Ни дня не проходит, чтобы она не думала об Айрате. Да какой там день, он занимает её мысли каждую ми­нуту. Ведь Айрат был из тех, про ко­торых говорят «как за каменной сте­ной».

— Знаете, он был не просто хорошим человеком. В нём жил тот самый стер­жень, который делает мужчину муж­чиной: честь, совесть, верность своему долгу и Родине. Когда началась мобили­зация, он пошел не потому, что «надо», а потому что иначе не мог. Это был его гражданский поступок, его уважение к стране. Я горжусь им до слез. И буду гордиться всегда. Мы прожили с ним жизнь, и я всегда знала: за его спиной мне ничего не страшно. А теперь без него тяжело, — говорит Гульсина Асгат­зянова. — И самое горькое — не осталось даже вещи, которую можно было бы об­нять, когда тоска накрывает с головой. Чтобы прижать к груди и хоть на миг по­чувствовать его тепло. Тепло его рук, его души, его запах. Всё сгорело. Его самого убило снарядом, а все его вещи уничто­жило огнем при пожаре.

Нельзя не восхищаться терпени­ем Гульсины, её выдержкой, умением держать себя, даже когда душа рыда­ет. И откуда только в ней столько сил!?

— А иначе нельзя, потому что дети смотрят на меня, ждут от меня опоры, — говорит она. — Если я при них рас­кисну, на кого им ещё надеяться. Нель­зя мне слабой быть. И так тяжело, что дальше некуда, но при них я должна быть крепкой. Иначе им будет совсем невыносимо.

Судьба свела их 36 лет назад в Кук­море. Гульсина родом из деревни Ак Юл, что в Малмыжском районе. Когда деревня отжила свой век, она вместе с родителями и родными перебралась в Красные Поляны. В пятнадцать посту­пила учиться на швею в ГПТУ в Кукморе. Там и встретила Айрата, которому было на тот момент 17 лет. Год встречались, потом парня призвали в армию. А как вернулся, 31 декабря 1992 года, под са­мый Новый год, они поженились.

— Айрат везде успевал: и на валяль­но-войлочном комбинате работал, и на шабашках трудился, и в Сибирь вахта­ми ездил. А я трудилась в паровом цеху валяльного комбината, да ещё и за ба­бушками старенькими присматривала. Когда началась спецоперация, в один из октябрьских дней Айрат пришел и сказал, что его вызывают в военкомат. Я слова поперек не сказала. А он вер­нулся с повесткой. Я разнервничалась. «Как так-то? Тебе ведь уже немало, через несколько месяцев 50 лет исполнится», – говорю. Айрат в тот раз ничего не от­ветил. Я не сразу прониклась тем, что происходит. Потому что они ездили то на казанский полигон, то обратно. А свой пятидесятый день рождения Ай­рат встретил уже на поле боя. В апреле у меня был день рождения, и как раз тог­да он приехал в отпуск и признался, что мог не идти на спецоперацию, что уехал туда добровольцем. Я и так всегда зна­ла, что у него сердце героя. А после этих слов лишь убедилась. Его уход стал для нашей семьи огромным испытанием, каждый день я жила в страхе за мужа. Но в то же время его смелость давала мне силы жить. Только вера и держала. Вера в него и в то, что мы друг у друга есть, – вспоминает Гульсина.

Гульсина сама ездила к Айрату, под Мариуполь. Это было в конце ноября 2023 года. Не слушала никого, кто гово­рил, что опасно и пытался отговорить от поездки ради детей, и отправилась в недельную дорогу.

— Когда я приехала, Айрату дали два выходных. А когда уезжала, будто часть себя там оставила. Вернулась опусто­шенной, будто в груди образовалась зи­яющая дыра. И Айрат чувствовал что-то, видимо. Говорил со мной так, будто прощался. Наказывал, что делать, как жить. До сих пор стоит перед глазами — живой, тёплый, родной. И голос его последний. Сейчас думаю, хорошо, что тогда съездила. 7 декабря он позвонил и сказал, что их вводят на передовую, больше ничего. На следующий день зво­нил снова и снова, раз за разом. Беру трубку, говорю, а связь обрывается. Я места себе тогда не находила. Это были его последние звонки...

8 января 2024 года, спустя месяц, пришла весть, что Айрат жив. А уже 17-го числа дошел слух, что он таки погиб на передовой. Как раз в те дни, когда Айрату должно было испол­ниться 51 год.

— Едва начала искать — сразу на мошенников на­рвалась, которые пытались меня убедить в том, что муж жив, и нужны деньги для его освобождения. Хорошо хоть, я всего им 7 тысяч перевести успе­ла, — продолжает Гульсина. — Дав­ление на мою психику оказывалось страшное. Но глаза вовремя откры­лись. В таком состоянии, оказывает­ся, никого не видишь, не слышишь, в голове только одна мысль: спасти из плена! Стала я общаться с Рустамом, который вместе с Айратом Родину за­щищал. Спросила у него, правда ли Айрат в плену. Он мне обещал, что, как вернется с задания, непременно раз­узнает у замполита. Но тут же добавил, что ему мало вериться, что такого до­блестного, бесстрашного человека, как мой муж, могли пленить. Айрат к Ру­стаму по-отечески относился, сыном называл. А замполит подтвердил, что Айрат действительно погиб, но тело пока не нашли.

Девять месяцев искала Гульсина тело Айрата. Шесть раз ездила в сторо­ну Ростова. И вот однажды, перед са­мой дорогой, приснилась ей покойная бабушка. Позвала её, усадила рядом и стала рассказывать про всю её жизнь, про то, как с Айратом жили, про детей, про внука. А потом погладила по пле­чу и говорит: «Не плачь, доченька, Ай­рат теперь возле меня».

— Прошло, наверное, часа полто­ра — звонит замполит, говорит, что тело Айрата нашли. Айрат ведь на­маз читал, все нашивки у него были на арабском. По жетону, по этим на­шивкам его и опознали, да и я сама по видеосвязи мужа опознала. Через 10 дней мужа привезли. 13 октября 2024 года похоронили его на Ал­лее Славы в Кукморе, — говорит сквозь слезы Гульсина.

А через полгода к Гуль­сине пришла новая беда. В их доме в Арпаязе от корот­кого замыкания случился пожар — всё дотла сгорело. Сын, Руслан, тогда попал в Центральную районную больни­цу с ожогами.

— С этим домом вся наша жизнь была связана. В квартиру в Кук­море я почти не ездила — де­ревню любила, и люди там хорошие, с гуманитарной по­мощью для Айрата много по­могали, так что жили мы боль­ше там. Сколько всего в том доме было! Я там валенки катала, сын Руслан как самозанятый значился. Из квартиры мы и одежду Айрата туда перевезли. На память хотели сохра­нить — рюкзак его, медаль, награды в сундуке хранили. Всё сгинуло. Вот только эта фотография да орден Му­жества в квартире уцелели, — говорит Гульсина. — Тяжело, когда одно крыло сломано. Мы ведь одно целое были. В лихие годы семью создали, троих де­тей вырастили. В общежитии жили, дом купили, потом на эту квартиру обменяли. Теперь вся моя отдушина в детях. Быть может, благодаря им хоть рана моя затянется. Хоть дети, вну­ки рядом, по Айрату страшно тоскую. Всё жду, что войдет в дверь. Он ведь на вахту на полгода уезжал, я к его от­сутствию привычная. И могила здесь, а я всё убеждаю себя, что он на вахте. И дети себя так успокаивают. Говорят: «Папа на вахте, папа вернется».