Первый в Семипалатинске – ныне Семее – во время пятилетней ссылки возродился как личность, вернулся в литературное творчество, был окрылен планами. Зато в курортном Баден-Бадене его запомнили игроком, спускавшим подчистую в рулетку деньги, украшения и даже гонорар за ненаписанный роман. Если в Семее скульптурная композиция отражает прекрасную дружбу Фёдора Михайловича с Чоканом Валихановым и является культурной фишкой города, то памятник, установленный в баденском сквере, смотрится жутковатой аллегорией тёмных страстей. Отлитый в бронзе писатель стоит как воплощенное назидание: бойтесь азартных игр, обходите казино стороной!

А вот имя Карла Фаберже, точнее изумительная коллекция его изделий, только сделали атмо­сферу Баден-Бадена ещё очаровательней. Что важно – многие экспонаты выполнены из алтайских самоцветов, то есть дарят представление о красоте минералов Восточного Казахстана. Причём выполнены они по технологиям, которые ювелир разгадал и во многом перенял при изучении древних скифо-сакских украшений в знаменитом зверином стиле. Впрочем, обо все по порядку.

Буду делать уникаты

Музею Фаберже в Баден-Бадене в этом году исполнилось 15 лет. В его основе – частная коллекция, выросшая за эти годы в несколько раз. Сокровищница до сих пор остается компактной, камерной. И при этом в небольших, казалось бы, залах можно «зависать» часами – настолько они насыщенные, интересные!

– В городе-курорте всегда много туристов, – рассказывает сотрудник музея, искусствовед Алина Багарик. – Организаторы сразу решили, что основать научный центр сложно, но можно создать праздник. Мы открываем один зал за другим, и наши подарки гостям – это искусство.

Экспозиция шаг за шагом отвечает на вопросы, как юноша-подмастерье вырос до главы ювелирной империи и какое влияние в итоге оказал на мировое искусство. Среди картин есть, например, портрет последней королевы Франции Евгении – своего рода символа эпохи Belle Epoque – Прекрасной эпохи конца XIX – начала XX веков, когда в искусстве смело смешивали жанры, вносили новые тона, подчеркивали детали. Такой микс в конечном счёте и определил бесподобный стиль Карла Фаберже.

Отдельный зал посвящен био­графии ювелира. Азы он постигал в отцовской мастерской в Петербурге, где выпускали только копии. А вот художником Карл стал во многом благодаря господину Случаю. Талант подростка сначала заметили в школе технического рисования барона Штиглица, а дальше юноше посчастливилось попасть в стипендиальную программу, подобную нашей «Болашақ», только в XIX веке. Казна выделила группе одаренных молодых людей грант на пятилетнее образование. Первый год – обучение в торговой школе в Дрездене, а также Майсене с посещением всех их сокровищниц. Второй год – школа мастера по золоту Фридмана во Франкфурте-на-Майне. Третий – мастерская скульптора Челлини во Флоренции. Четвертый – бизнес-колледж в Париже, пятый – курс технического рисования в Англии.

– Представьте, молодые люди, амбициозные, с блестящим образованием, повидавшие лучшие коллекции Европы, возвращаются домой и в качестве привилегии – заметьте, привилегии! – получают право бесплатно работать два дня в неделю в лучших музеях Санкт-Петербурга, Москвы, Одессы, Киева, – продолжает Алина Багарик. – Карлу Фаберже позволили участвовать в реставрации золота скифов.

Вторая половина XIX века ознаменовалась взлётом интереса к археологии. Именно в тот период исследователь Василий Радлов сделал сенсационные находки на Рудном Алтае при раскопках скифо-сакских курганов. Прак­тически все древние золотые украшения были отправлены в главное по тем временам хранилище культурных ценностей – Эрмитаж. Будущий ювелир-виртуоз часами просиживал в музейных мастерских над восстановлением изделий, найденных в скифских курганах в Крыму и, вероятно, на казахстанском Алтае. Осваивал бесподобный звериный стиль, пробовал повторить утраченные техники тончайшей ковки и мелкой зерни. В 1882 году молодой Фаберже представил на выставке копию скифского гребня IV века до нашей эры. По воспоминаниям очевидцев, император Александр III в восторге воскликнул: «Я их не могу различить!»

Ещё один шанс будущий маэст­ро получил в 28 лет, когда отец передал ему свою мастерскую. И он его не упустил. По мнению искусствоведов, в этот момент в молодом человеке проявился недюжинный талант менеджера. Карл угадал тренды, позволившие практичес­ки безгранично расширять узкий специфичный сегмент ювелирных изделий. Молодой глава мастерской принял решение, во-первых, делать не копии, а уникаты. И, во-вторых, выпускать, как сейчас сказали бы, ассортимент по демократическим ценам. Одна из витрин даёт представление об этом маркетинговом ходе – это знаменитые подарочные яйца, которые и ассоциируются с именем Фаберже. Карл начал продавать маленькие пасхальные яички с приделанными дужками. Они мигом вошли в моду в виде женских украшений. В качестве поделочного материала он использовал относительно недорогие минералы, которыми богаты Алтай и Урал. Судя по геосправочнику, на востоке Казах­стана, например, есть жадеит, бирюза, актинолит, неф­рит, горный хрусталь, малахит, агаты, морион, опалы, яшма и ещё масса само­цветов, в том числе драгоценные изумруды, аквамарины и рубины. Только разновидностей яшмы столько, что не хватит пальцев на руках пересчитать: сургучно-крас­ная, серая, палевая, полосатая, с древовидным рисунком, зернистая, с концентрированными кругами…

– У Фаберже работали редкие умельцы – отмечает экскурсовод. – Таких Бажов воспевал в своих сказах. Они понимали природу камня, умели его точить, полировать, подчеркивать рисунок. Стали появляться бусы стоимостью четыре-пять рублей, – это те деньги, которые могли накопить простые люди. Аристократам ювелир предлагал украшения стоимостью до 150 рублей. Князь Юсупов, например, заказывал такие, чтобы одарить на праздник всех служанок.

С подачи молодого мастера доступная ювелирка стала входить в моду в Европе. Следом он наладил выпуск табакерок, шкатулок, трубок, вещиц в виде цветочков, фигурок животных. Их коллекционирование тоже вошло в моду. Дамы ходили друг к другу в гости со специальными блокнотиками, в которые записывали увиденные новинки и спешили приобрести такие же для себя. Помнится, в советское время этих слоников вы­смеивали как проявление мещанст­ва, хотя, разумеется, они только привносили в быт эстетику и уют.

Яйцо с секретом

Самая зрелищная часть экспозиции, конечно, связана с императорской фамилией. В баденской коллекции представлены тиары, ожерелья, перстни, подарочные сувениры… По словам искусствоведа, в архиве правнучки маэстро, жительницы Женевы Татьяны Фаберже сохранилась тетрадь с записями о более 140 цветах и оттенках эмали. Для сравнения: ведущие ювелирные дома сегодня располагают максимум 40 оттенками.

– Если в мастерской, принятой Карлом от отца, трудились 12 человек, то к 1885 году у ювелира было уже 50 работников, – рассказывает Алина Багарик. – О нём стали говорить, за его работами следили на выставках. Директор Эрмитажа в обращении на высочайшее имя даже порекомендовал Карла как художника-ювелира, на которого следует обратить внимание.

В итоге Фаберже был приглашен на аудиенцию, где ему предложили, выражаясь современным языком, госзаказ. Ювелиру поручили изготовление подарков для дипломатических миссий – от Японии до Норвегии, с непреложным условием: соблюдать уважение к культуре иностранцев и почтение к их религиозным чувствам.

На витринах можно увидеть различных слоников из нефрита – их мастерили, понятное дело, для гостей из стран Юго-Восточной Азии – там этот минерал до сих пор считается притягивающим добрую энергию. Роскоши фигуркам добавляли с помощью эмали, рубинов, изумрудов, бриллиантов. Есть и розовые слоники – выполненные специально для короля Тайланда. Фаберже, перфекционист в своём деле, учел даже такой незначительный, казалось бы, нюанс, как цвет королевской династии. У действовавшего на тот момент тайского монарха это был розовый.

– Император был самым крупным клиентом ювелира, – отмечает искусствовед. – Мы показываем, например, перстень, заказанный к 300-летию Дома Романовых, с изображением двух профилей – Николая II и его жены Александ­ры Федоровны. По традиции от имени императорской семьи золотые кольца дарили выпускницам балетной школы в Мариинском театре, лучшим артистам. Перстни с бриллиантами вручали дирижерам оркестра Мариинского театра. Их получили Чайковский, Берлиоз, Лист, Вагнер, Рахманинов.

Отдельная история – коллекция подарочных пасхальных яиц для супруги императора. Каждый год маэстро предлагал новый оригинальный дизайн и главное – вкладывал сюрприз, отражающий историю семьи, например, часы с изображением на крышке 12 ангелочков – хранителей наследников престола. Всего для монаршей семьи было изготовлено 52 яйца – 52 истории.

Для vip-заказов, в том числе дипломатических даров, маэстро использовал золото и серебро, которые часто ещё покрывал эмалью. Известно, что драгметаллы ювелиру поставляли с ленских приисков Варвары Кельх. Вместе с тем легко предположить использование и восточно-казахстанского золота. Рудный Алтай исторически славился запасами цветных металлов. На реках Курчум, Шар, Буконь, Кулуджун с древних времен добывали самородное и россыпное золото пробой 905–948. По статданным, в 1901–1907 годах на Рудном Алтае было добыто 4 600 кг желтого металла, встречались самородки весом 1–2 кг. В 1912 году в Кокпектинском районе на Касаткинском ключе нашли самородок в 6,5 кг, а в 1914 году в Курчумском районе на ручье Караоткель вымыли золотую «конскую голову» весом 16,8 кг! Вряд ли маэстро упускал шанс поработать с металлом высочайшей природной чистоты.

Частные коллекции, государственный подход

При входе в баденский музей можно увидеть барельеф с порт­ретом маэстро-ювелира. К началу ХХ века талантливый менеджер поднял свою компанию до уровня империи. В 1912 году в неё входили 16 мастерских в Петербурге, Москве, Одессе, всего 800 умельцев. Кто-то отвечал за работу по камню, кто-то – за золото, бриллианты, эмаль… Их руководители обладали именными клеймами, конкурировали между собой, состязались в технологиях, дизайне, креативе. Сам маэстро, к слову, постоянно продолжал корпеть над наковальней. При нём всегда был молоток: если изделие ему не нравилось, ювелир мог его разбить. Если же все устраивало, он говорил: «Вещь окончена».

– В годы Первой мировой войны Фаберже перевел свои мастерские на выпуск изделий для обороны, – раскрывает подробности искусствовед. – Так он спасал своих мастеров от демобилизации. В Москве делали патроны, гранаты, пороховые бочки, полевые кухни, оборудование для медицинских поездов. В Петербурге изготавливали шприцы. В письме Керенскому в 1917 году он писал: «Делаю миллионы втулок».

А дальше… империя рухнула. После революции предприятие было национализировано, оборудование и изделия разграблены. Большинство шедевров так или иначе утекло за границу. Сам маэстро бежал сначала в Ригу, а потом в немецкий Висбаден. Он так и не смог оправиться от удара. Великого ювелира не стало в 1920 году.

Сегодня коллекционеры пробуют собрать замечательные поделки и украшения, выискивая их на аукционах, в частных собраниях. Музей в Баден-Бадене – прекрас­ный образец государст­венного подхода к наследию великого мастера.

– Примерно 80% всех изделий Дома Фаберже – это практические вещи, – подытожила Алина Багарик. – Около 12% – знаменитые коллекции из полудрагоценных камней: алтайских, уральских. Остальное – чисто украшения, в том числе пасхальные подарки и маленькие яички-подвески. Карла Фаберже называли «ученым и образованным ювелиром», потому что свои уникальные технологии он основал на опыте древних скифских мастеров.