Президент США Дональд Трамп заявил, что Южная Корея инвестирует почти $200 млрд в крупные энергетические проекты на американской территории.
Об этом он сообщил по итогам встречи с южнокорейским президентом Ли Чжэ Меном в Нью-Йорке. Однако уже через несколько часов Сеул фактически опроверг масштаб анонсированных договорённостей, назвав заявления Вашингтона «искажением реальных договорённостей». Пока Белый дом обещает тысячи рабочих мест и снижение расходов на энергию, южнокорейский лидер признаётся, что переговоры не дают ему спать по ночам.
Что объявил Трамп
Американский президент назвал сделку «одной из крупнейших инвестиций в энергетическую инфраструктуру в истории Америки». По его словам, Южная Корея вложит около $200 млрд в энергетические проекты США.
Министр торговли США Говард Латник уточнил детали:
- $120 млрд — строительство восьми крупных атомных электростанций в Кентукки, Огайо, Теннесси и Южной Каролине;
- более $50 млрд — проект Alaska LNG по добыче, транспортировке и сжижению природного газа, ориентированный на экспорт в Азиатско-Тихоокеанский регион. Планируется трубопровод пропускной способностью около 4 млрд куб. футов газа в сутки (113,3 млн куб. м);
- более $22 млрд — газовая электростанция мощностью 6,5 ГВт в Техасе.
Губернатор Аляски Майк Данливи уже назвал это «фантастическим днём для Аляски» и заявил, что регион ждут «десятилетия поставок природного газа». В Белом доме подчеркнули, что проекты создадут тысячи рабочих мест и помогут снизить расходы американцев на энергию.
Что уточнил Сеул
Спустя несколько часов президент Южной Кореи Ли Чжэ Мен выступил с разъяснением, которое фактически опровергло утверждения Вашингтона о заключении окончательного инвестиционного пакета. Он дал понять, что для реализации проектов необходимы дальнейшие переговоры.
Согласно предложенному механизму, доходы от отдельных проектов будут консолидироваться. Это позволит прибыли от коммерчески успешных предприятий компенсировать убытки по другим. Первоначально стороны будут делить прибыль поровну — 50 на 50. Это соотношение сохранится до тех пор, пока Южная Корея не вернёт свои основные инвестиции и проценты. Только после этого Вашингтон начнёт получать 90% прибыли, а Сеул — 10%.
Однако, по словам Ли Чжэ Мена, даже после возврата основной суммы долга и процентов соглашение о равном распределении средств (50 на 50) будет действовать в отношении всего портфеля, включая проекты, инвестиции в которые уже были возмещены. Эта договорённость призвана минимизировать инвестиционные потери и обеспечить возмещение Республике Корея всего объёма вложенных средств.
Министр торговли, промышленности и энергетики Южной Кореи Ким Чон Кван пошёл ещё дальше. Он заявил, что заявления Белого дома о масштабных инвестициях в американскую экономику, включая СПГ-проект на Аляске, искажают реальные договорённости и выходят за рамки того, что действительно было согласовано.
«Стороны договорились начать работать над проектом при условии его коммерческой целесообразности по меморандуму о взаимопонимании и при соответствии всем юридическим требованиям», — пояснил глава ведомства.
По его словам, государства планируют сначала оценить рентабельность проекта Project North (строительство СПГ-завода и сопутствующей инфраструктуры в рамках Alaska LNG), прежде чем осуществлять его реализацию. Также упоминается Project Star — строительство в Техасе газовой электростанции на $22,3 млрд для снабжения электричеством центров обработки данных систем искусственного интеллекта.
Ким Чон Кван уточнил, что эти проекты будут включать гарантии защиты южнокорейских инвестиций, а объём вложений в год окажется не больше $20 млрд. При этом уровень американских пошлин на южнокорейский экспорт не превысит ранее согласованные 15%, «несмотря на какие-либо дополнительные меры властей США в торговой сфере».
История вопроса: $350 млрд и пошлины
О достижении торгового соглашения между США и Южной Кореей Трамп говорил ещё в октябре прошлого года. Оно, в частности, предусматривало обязательство Сеула предоставить $350 млрд для инвестиций в американские проекты в обмен на снижение торговых пошлин с 25% до 15%. Кроме того, стороны договорились об увеличении закупок американского СПГ и других энергоресурсов.
Однако с тех пор переговоры, по данным Bloomberg, фактически зашли в тупик. В сентябре этого года Ли Чжэ Мен посетовал, что взаимодействие с Вашингтоном по этим вопросам не даёт ему спать по ночам. При реализации инвестиционного соглашения Сеул столкнулся со сложностями, чем недовольна американская сторона.
Например, США внезапно сократили масштаб совместных военных маневров с Республикой Корея. А Трамп не упустил возможности покритиковать Сеул за отказ поддержать США «в вопросе денуклеаризации Ирана», назвав это решение неуместным в контексте текущего сотрудничества. Впоследствии переговоры возобновились. Их задачей стала разработка условий, которые не будут ущемлять национальные интересы и подойдут обеим странам.
В целом южнокорейский инвестиционный план напоминает договорённости, достигнутые США с Японией. Токио также согласился вложить деньги в американскую экономику во избежание повышения пошлин со стороны Вашингтона. При этом президент Южной Кореи убеждён, что страна не должна поддаваться давлению или принуждению.
Непростые отношения Сеула и Вашингтона
Отношения между Сеулом и Вашингтоном при Трампе складываются непросто. Серьёзным испытанием стал первый президентский срок республиканца. В 2017 году глава США потребовал от Южной Кореи заплатить $1 млрд за систему ПРО THAAD, развёртываемую на юго-востоке страны. Он также пригрозил пересмотреть или разорвать пятилетнее соглашение о свободной торговле KORUS, назвав его «ужасным».
Кроме того, Трамп регулярно требовал от союзника существенного увеличения выплат на содержание американского контингента. Временами он угрожал, что войска США в случае отказа могут сократить или вывести. При этом Вашингтон неоднократно шёл на уменьшение масштабов или заморозку совместных военных учений.
Ли Чжэ Мен до прихода к власти называл американский контингент в Южной Корее «оккупационными войсками», а также говорил о необходимости многовекторной политики и дружбы с КНР. Однако после избрания жёсткий критик односторонней ориентации Сеула на Вашингтон продолжил движение в этом направлении, не рискнув вступить в конфронтацию с Трампом.
В итоге сотрудничество, пусть и не без сложностей, продолжилось. Глава Белого дома в 2025 году анонсировал продажу Южной Корее американской военной техники. А Сеул пообещал увеличить оборонные расходы до 3,8–5% ВВП с нынешних 2,6%. В 2026 финансовом году военный бюджет составил 66,29 трлн вон ($47,8 млрд), увеличившись на 8,2%. На 2027 год выделено уже 73 трлн вон ($53 млрд), что превышает все предыдущие бюджеты начиная с 1997 года.
Одновременно с этим ещё в 2025 году Трамп заговорил о передаче США в собственность земель, на которых расположены военные базы. Сейчас эти территории арендуются. Инициатива американского лидера противоречит Договору о взаимной обороне и Соглашению о статусе сил и требует одобрения парламента.
Почему это важно: энергетика, ИИ и выборы
Громкое заявление Трампа за рубежом не считают случайным. Оно, как отмечает издание The South China Morning Post, прозвучало всего за несколько недель до крайне напряжённых промежуточных выборов в ноябре и может быть направлено на укрепление экономических позиций Республиканской партии и поддержку уязвимых кандидатов, включая сенатора от Аляски Дэна Салливана.
При этом, по мнению южнокорейских экспертов, достигнутые между союзниками договорённости свидетельствуют лишь о том, что обеим странам ещё предстоит урегулировать важные детали, касающиеся инвестиционного механизма, в том числе вопрос оценки и распределения коммерческих рисков и доходности по инвестиционному портфелю.
Это ответный шаг Ли Чжэ Мена на односторонние действия США, считает профессор экономики в университете Соган Хур Чжун. По его мнению, южнокорейский лидер, столкнувшись с падением рейтингов и внутренней критикой из-за своих действий на переговорах с Вашингтоном, также нуждался в том, чтобы послать чёткий сигнал южнокорейской аудитории.
«Однако заявления президента Ли создают новые препятствия на пути переговоров с Вашингтоном. Он упорно настаивает на своей позиции в рамках своей переговорной тактики, но вероятность срыва переговоров невелика», — указал эксперт, подчеркнув стратегическую важность двух союзников друг для друга.
Между тем профессор политологии в университете Соган Ким Чжэ-чун полагает, что южнокорейский лидер «занимает твёрдую позицию», чтобы обеспечить интересы своей страны.
«Но Сеулу будет очень трудно противостоять давлению Вашингтона, учитывая, что срок полномочий Трампа истекает в январе 2029 года», — отметил он.
Дополнительный контекст и риски
За громкими цифрами скрывается несколько принципиальных моментов.
Во-первых, речь пока идёт не о подписанном контракте, а о рамочных договорённостях и меморандумах. Южнокорейская сторона прямо говорит: проекты должны пройти оценку коммерческой целесообразности. Это значит, что итоговая сумма инвестиций может оказаться меньше заявленных $200 млрд, а часть проектов — не запуститься вовсе.
Во-вторых, структура сделки напоминает японскую модель: Сеул получает отсрочку или снижение пошлин в обмен на обещание вкладывать деньги в американскую экономику. Но если Вашингтон сочтёт обязательства недостаточными, тарифная угроза может вернуться.
В-третьих, энергетические проекты крайне инерционны. Атомные станции требуют лицензирования, многолетнего строительства и согласований. Alaska LNG — один из самых дорогих и сложных инфраструктурных проектов США, который обсуждается десятилетиями. Газовая электростанция в Техасе для центров ИИ выглядит более реалистично на фоне бума искусственного интеллекта и роста спроса на электроэнергию, но и здесь нужны гарантии окупаемости.
В-четвёртых, внутри Южной Кореи сделка вызывает вопросы. Оппозиция и часть общества могут воспринять её как уступку Вашингтону под давлением. Ли Чжэ Мен балансирует между союзническими обязательствами, экономическими интересами и собственным политическим рейтингом.
В-пятых, сохраняется военный фактор. США и Южная Корея остаются союзниками, но Трамп уже не раз демонстрировал готовность пересматривать условия сотрудничества. Требования по расходам на контингент, статусу баз и закупкам вооружений могут вновь стать предметом торга.
Таким образом, история с $200 млрд — это скорее начало нового раунда переговоров, чем финальная сделка. Вашингтон использует её как политический козырь перед выборами, а Сеул пытается сохранить лицо и не превратить меморандум в обязательство любой ценой. Окончательная конфигурация соглашения станет ясна только после того, как стороны определят, кто и на каких условиях будет нести коммерческие риски.
Источник: Аргументы недели