Последний год КГБ. Операция «Ламбада»

В издательстве «Аргументы недели» вышла книга Алексея Егорова – человека, много лет проработавшего в органах госбезопасности, – «Последний год КГБ. Операция «Ламбада». Это остросюжетный детектив о работе органов госбезопасности, основанный на реальных событиях. Действующими лицами являются М.С. Горбачёв и члены его семьи, Б.Н. Ельцин, руководители КГБ и другие. События развиваются на фоне глубокого кризиса, поразившего Советский Союз в последний год его существования.
Книга содержит элементы документального повествования, в частности, о Ю.В. Андропове и В.А. Крючкове, а также художественное и при этом реалистичное описание деятельности органов КГБ, где автор результативно работал длительное время. Отрывки из книги «Аргументы недели» публиковали в №№ 26, 27, 28, 35, 36. 38. В этом номере – продолжение.Р

Реализуя утверждённый председателем КГБ план, я попросил Сашу сообщить Фёдорову, что ему удалось договориться о встрече с «американским корреспондентом» в Москве. Однако Сергей затем несколько дней умышленно, как показал слуховой контроль, не брал трубку телефона, когда звонил Саша, а когда разговор наконец-то состоялся, сказал, что обстоятельства изменились и он не может встретиться с Сашей, по крайней мере в ближайшее время.

Всё это сильно разочаровало руководство КГБ и, конечно, самого Горбачёва, которому председатель докладывал всю информацию о ходе операции. Кстати, как я уже отметил, материалы, получаемые в ходе мероприятий по этому делу, я складывал в папку, на которой написал «Операция «Ламбада», хотя официально никакого дела оперативной проверки или разработки заведено не было. Работа проходила в условиях строжайшей конфиденциальности и высшей степени секретности, чтобы никаких лишних следов даже в КГБ о ней не осталось. Это было естественно, так как речь шла о высшем должностном лице государства, и Горбачёв сам неоднократно жёстко требовал сузить круг лиц, владеющих информацией по делу.

Все мы думали, что вот-вот получим злосчастную кассету, но произошёл неожиданный сбой. Разработка Фёдорова продолжалась, но ничего существенного мы не получали. Крючков предположил, что, возможно, прокололась наружка или Фёдоров заметил что-нибудь подозрительное на службе и т.д. Руководители задействованных подразделений КГБ в один голос заявляли, что работа производилась максимально аккуратно и ошибок не было. Но так ли это было на самом деле, сказать трудно.

Как показывает практика, человек, который сильно опасается чего-либо со стороны спецслужб, часто пугается совершенно безобидных вещей, которые зачастую не имеют отношения к его разработке. Калгин часто слышал от некоторых своих знакомых: «Ты, наверное, меня прослушиваешь – в трубке что-то булькает и шумит». Калгин смеялся и говорил: «Знали бы они, что если мы прослушиваем чей-то телефон, то, наоборот, ставим дополнительное сопротивление и т.д., чтобы качество звука было как можно лучше».

Однако время шло, с момента последнего разговора Саши с Фёдоровым прошло десять дней, а результата не было. Фёдоров отказывался от общения с Сашей, при этом никаких свидетельств того, что он нашёл какой-то другой канал передачи кассеты иностранцам, мы не зафиксировали. Обсуждался вариант задержания и жёсткого допроса Фёдорова, но он вряд ли бы дал результаты, так как, кроме их разговора с Александром, хоть и зафиксированного техническими специалистами КГБ, у нас ничего не было. Фёдоров мог уйти в отказ, сказав, что он всё придумал, а если плёнка хранилась у кого-либо из его связей, они могли бы передать её за границу уже без него, вне нашего контроля. К тому же в это перестроечное время было очень сложно использовать жёсткие методы давления со стороны КГБ. Деятельность органов безопасности подвергалась критике, а порой и явному шельмованию. Поэтому любой неверный шаг мог привести к крупному скандалу, тем более что оппозиция и лично Б.Н. Ельцин превратили бы его в политическое шоу.

Горбачёв, которого подзуживала Раиса Максимовна, становился всё более раздражительным и заявил Крючкову: «Мало того, что плёнку похитил сотрудник вашей Службы охраны, так вы ещё никак не можете её найти. Грош вам всем цена».

Отношение президента к КГБ и особенно к Службе охраны в последнее время ещё более ухудшилось. Буквально через несколько дней после исчезновения кассеты произошло очень серьёзное событие. Во время демонстрации 7 Ноября на Красной площади слесарь Ижорского завода из Ленинграда Александр Шмонов совершил покушение на Горбачёва.

Ему удалось встроиться в ряды демонстрантов и, поравнявшись с Мавзолеем В.И. Ленина, с расстояния 47 метров выстрелить из охотничьего двуствольного ружья в президента, стоявшего на трибуне. Однако, пока Шмонов прицеливался, бдительный старший сержант московской милиции Андрей Мыльников в последний момент отвёл ствол ружья вверх, и пуля пролетела в нескольких метрах от Горбачёва. Он пытался вырвать ружьё, но Шмонову всё-таки удалось произвести второй выстрел, уже в сторону ГУМа. Затем Шмонов был обезоружен и задержан сотрудниками Службы охраны КГБ. В дальнейшем он был признан невменяемым и по приговору суда в течение четырёх лет проходил принудительное лечение в психбольнице.

Не могу не сказать о роли личности в истории, причём даже самого обыкновенного человека, каким был милиционер Мыльников. Если бы он не успел отвести дуло ружья Шмонова, направленное прямо в голову Горбачёва, и Шмонов, выстрелив, попал бы в цель, то вероятность сохранения Советского Союза резко возросла бы. И похоже, что так бы оно и было. Вот аргумент в пользу этого. В октябре 2020 года в Москве гостил крупнейший китайский специалист по нашей стране, который много лет был директором Института Академии общественных наук КНР по изучению СССР, а потом России, Восточной Европы и Средней Азии, У Эньюань. В одном из московских вузов ему задали вопрос: «Назовите одним словом, что привело к развалу Советского Союза». Китайский эксперт не назвал проблем ни в экономике, ни в национальной политике, а уверенно ответил: «Горбачёв!» Я с ним полностью согласен и очень рад, что сейчас Россией руководит человек, который не позволит её развалить, чего бы ему самому это ни стоило.

Важно отметить, что демонстрация 7 Ноября 1990 года проходила в условиях смягчения мер безопасности и в ней даже участвовали группы людей, которые несли плакаты с лозунгами, резко критиковавшими КПСС и лично Горбачёва. Они даже громко скандировали протестные лозунги, но их не задерживали. Выстрелы Шмонова и его арест произошли настолько быстро, да ещё и под громкую музыку, что на Мавзолее их сразу и не заметили. Однако Горбачёв тут же обратил внимание на критические транспаранты и скандирование протестных лозунгов и вместе со всеми присутствующими ушёл с трибуны, не дождавшись окончания демонстрации.

В этот же день после доклада о покушении Горбачёв лично поблагодарил Крючкова и всех участвовавших в обеспечении безопасности на Красной площади сотрудников КГБ и МВД за быструю оперативную реакцию и задержание опасного террориста. Однако, как рассказал Крючков, на самом деле Горбачёв считал, что это покушение было инсценировкой КГБ с целью показать критическую необходимость эффективного обеспечения личной безопасности президента и подтолкнуть его к введению чрезвычайных мер по наведению порядка в стране.

В действительности же дело Шмонова было серьёзным проколом органов госбезопасности, так как он три года вынашивал намерение убить президента СССР и тщательно готовил покушение. Будучи человеком со странностями в поведении, Шмонов, вместо того чтобы скрывать свои намерения, расклеивал на улицах письменные призывы к террористическим действиям в отношении руководителей КПСС и страны. Но спецслужбы не обратили на это должного внимания. На подходе к Красной площади ему повезло, и он, как якобы опоздавший, миновал кордон и влился в ряды демонстрантов. Шмонов был в длинном пальто, а к телу у него была примотана бинтом двустволка, которую он выхватил на расстоянии прицельного выстрела прямо напротив трибун Мавзолея. В затворе был мощный патрон, способный легко убить человека с этого расстояния. Лишь бдительность и мгновенная реакция милиционера спасли жизнь Горбачёву.

Это была отнюдь не постановка, а вопиющий провал целого ряда служб КГБ, которые должны были заблаговременно выявить и пресечь террористические намерения Шмонова ещё до того, как он пробрался на Красную площадь. А настораживающих признаков в его поведении было более чем достаточно. Как и во всех структурах власти СССР в это время, в КГБ, может быть, в меньшей степени, чем в других, происходили негативные процессы, ведущие к падению личной ответственности и дисциплины сотрудников.

После этого происшествия широкое распространение получил анекдот: «Почему Шмонов не попал в Горбачёва? Да потому, что пять человек на Красной площади пытались вырвать у него ружьё с криками: «Дай мне! Дай мне!»

Однако шутки в сторону. Авторитет Горбачёва резко упал. Его ненавидели как сторонники КПСС и сохранения Советского Союза – за нежелание навести порядок в стране и защитить конституционный строй, так и оппозиция – за непоследовательные и нерешительные реформы. Но главное – простые люди, которым было всё сложнее приобрести самые обычные продукты и предметы первой необходимости, не говоря уже о большем. В народе президента, не стесняясь, всё чаще называли «мелиоратор» и «даду внедрёж» за патологическую склонность к пустой риторике и глуповатым лозунгам. А ситуацию в стране многие советские люди характеризовали как «перестройку, которая переросла в перестрелку», особенно в национальных республиках.

Поделюсь таким воспоминанием. 1 Мая 1990 года на Красной площади проходила традиционная демонстрация трудящихся. Как обычно, на трибуне Мавзолея присутствовали Горбачёв и другие высшие руководители страны. Любопытно, что в целях создания нового имиджа КГБ как структуры, которая также идёт в ногу с перестройкой и демократизацией общества, в демонстрации приняла участие большая колонна сотрудников КГБ. Хотя раньше, начиная с 1 Мая 1919 года, работники госбезопасности участвовали лишь в охранных мероприятиях. По поручению Крючкова колонну возглавил заместитель председателя Грушко. В первых рядах с ним также были ещё один заместитель председателя КГБ, руководители парткома и профсоюзного комитета. Вместе с ними был и я. Демонстрация проходила спокойно, настроение у участников было неплохое, каких-либо негативных проявлений тогда не было. Но уже через шесть месяцев ситуация резко изменилась к худшему. Страна стремительно летела в пропасть.

Звонок Горбачёва

Буквально на следующий день после того, как я занялся операцией «Ламбада», в моём служебном кабинете был установлен аппарат так называемого спецкоммутатора Управления правительственной связи КГБ. У меня уже были закрытая связь АТС-2 («вторая Кремлёвка»), ВЧ (высокочастотная связь, в основном для разговоров с другими регионами), ОС (оперативная связь, внутренняя защищённая связь КГБ), аппараты прямой связи с некоторыми руководителями КГБ, а также несколько городских телефонных аппаратов. Спецкоммутатор был очень удобен, так как я снимал трубку и просто говорил телефонистке, с кем меня нужно соединить, вплоть до Горбачёва, не говоря уже о других руководителях страны, если, конечно, они захотят со мной разговаривать. Это была наиболее надёжная и защищённая связь. Я уже использовал её для разговоров с Крючковым и другими.

Раздался звонок спецкоммутатора, на проводе был начальник Службы охраны генерал Плеханов. Он сказал, что в течение часа мне позвонит Горбачёв. Порекомендовал говорить с ним громко, обдумывать и чётко формулировать ответы, а также не удивляться своеобразным оборотам речи президента и, главное, не дай бог, не засмеяться над ними. При этом подчеркнул, что Горбачёв только что уже разговаривал с Крючковым и был раздражён. Разговор пойдёт о пропавшей кассете.

Мне сразу вспомнилось недавнее, несколько недель назад, совещание у Горбачёва в довольно узком составе, на котором присутствовали Крючков, Грушко и я. Президент много говорил, причём все существенные моменты я записывал по поручению Крючкова, но, к сожалению, их было немного, а совещание продолжалось более часа. 75% времени говорил сам Горбачёв. Речь президента была не только необычна для моего слуха, но иногда и непонятна. Он часто глотал окончания слов, а порой и целые слова, не к месту употреблял обиходные выражения и искажал их содержание. Это выглядело нелепо и даже комично. В заключение своего выступления он сказал: «Ну вы наконец поняли, где собака порылась? Делайте выводы, а не вводы… Ну а теперь, товарищи, давайте обменяемся, какое у кого?!» Я не выдержал, слегка улыбнулся и уже почти был готов рассмеяться, но Крючков сильно ударил меня по ноге. Председатель встал и сказал: «Товарищи, тогда я начну и выскажу мнение Комитета госбезопасности…» И я понял, чем же хотел обменяться наш президент.

Через 10 минут меня соединили с Горбачёвым. Своим характерным южнорусским говором он поздоровался со мной и сказал: «Володя (Крючков) рассказал мне, что ты конкретно занимаешься поиском похищенной кассеты и наконец нашёл похитителя. Но где кассета?» Я представился, поздоровался и ответил: «Лицо, которое завладело кассетой, точно установлено, кассета находится у него. За ним осуществляется круглосуточный плотный контроль, но, чтобы обнаружить место хранения кассеты, нужно подождать несколько дней. При этом очень важно его не спугнуть, тогда ситуация может выйти из-под контроля».

Честно говоря, я ожидал разноса, однако Горбачёв слушал меня внимательно и не прерывал, а затем в панибратско-грубоватой манере сказал: «Добро, только не затягивай, Джим Бонд. Ты уверен, что он её никому не передал и не сделал копии?» Я ответил, что передача кассеты вне нашего контроля абсолютно исключена. Если кассета или нечто подобное окажется у него в руках, он будет немедленно задержан. При этом я опять подчеркнул, что если мы его насторожим или испугаем, то гарантировать что-либо будет сложно. Затем Горбачёв примирительно добавил: «Ну ладно, я понял, давай, Бонд, действуй. И как только добудешь кассету, никому её не показывай и категорически никаких копий, сразу отдай Крючкову». Я ответил: «Конечно, как только она будет у меня и я смогу убедиться, что это то, что мы ищем, я тут же передам её Владимиру Александровичу (Крючкову)». «Ну правильно, валяй, только скорее. До свидания», – закончил разговор президент.

Не успел я стереть с лица пот, который выступил у меня от волнения и напряжения во время разговора с Горбачёвым, как из приёмной председателя КГБ позвонили и вызвали к нему. Руководство Управления правительственной связи докладывало Крючкову информацию о соединениях по спецкоммутатору с Горбачёвым: с кем именно было соединение и как долго продолжался разговор. Сам же разговор КГБ не контролировался.

Крючков сразу же спросил: «Ну как разговор с Горбачёвым? Утром я ему доложил, как развиваются события по этому делу. Он был крайне недоволен тем, что всё затягивается, и сказал, что хочет сам выяснить, что на самом деле происходит, из первых рук. Поинтересовался, кто этим занимается. Я рассказал о тебе, твоём опыте и положительных результатах в работе. Горбачёв остался доволен и сказал: «Правильно, что поручил розыск нашему Джиму Бонду. Ты в нём уверен?» Я ответил, что убеждался в этом не раз на деле. Попытался разъяснить ему, что правильно говорить Джеймс Бонд, герой шпионских фильмов, который работал в британской разведке, а ты – в советской контрразведке. Горбачёв недовольно ухмыльнулся и сказал: «Какая разница, главное – твоему парню скорее успешно завершить дело!»

Я подробно доложил о моём разговоре с президентом, Крючков одобрил моё поведение. Заметил, что я правильно сделал, что дважды повторил ему одну и ту же мысль в несколько изменённой форме. С первого раза Горбачёв порой с трудом понимает, так как очень занят своими соображениями и часто невнимательно слушает собеседника. Подчеркнул, очень хорошо, что Горбачёв не дал команды немедленно задержать Фёдорова. Тогда у нас не было бы свободы маневра, а мало ли что придумал на такой случай этот хитрый парень. И тут же поручил мне срочно продумать и подготовить предложения, как нам максимально быстро получить наконец злосчастную кассету. Подчеркнул, что затягивать больше нельзя, так как Раиса Максимовна давит на Горбачёва и может легко вынудить его принять резкие решения. А Плеханов вообще в ступоре, Горбачёв с ним стал просто груб и злонасмешлив.

Долгожданный результат

Оперативная работа в КГБ развивала у сотрудников многие очень важные качества: умение сконцентрироваться на главном, внимание, способность легко вступать в контакт и общаться с различными людьми и строить с ними полезные для дела отношения, быстро объективно оценивать ситуацию и выбирать необходимый вариант действий. Но главным, чтобы добиться результата или перехитрить противника либо преодолеть неблагоприятные обстоятельства, было умение разработать неожиданную, иногда рискованную комбинацию, которая приведёт к успеху. А для этого нужно поставить себя на место оппонента или противника и с его позиции подготовить новый план действий, порой абсолютно неожиданный. Это в КГБ называлось оперативным творчеством. Как правило, благодаря ему мы переигрывали сильнейших противников, таких как ЦРУ и другие спецслужбы, решали иные труднейшие задачи. Недаром бывший директор отдела ЦРУ по СССР и странам Восточной Европы Милтон Бирден в своей книге «Главный противник. ЦРУ против КГБ» пишет, что КГБ в 1987–1991 годах парализовал деятельность резидентуры ЦРУ в Москве, но Советский Союз развалился в основном по причинам внутреннего характера.

Мне об этом было хорошо известно, так как с коллегами я провёл несколько успешных сложных оперативных игр с ЦРУ. В результате подстав нашей агентуры, которой американцы верили в течение нескольких лет, нам удавалось дезинформировать противника по целым стратегическим направлениям советской оборонной промышленности, Вооружённых сил, даже КГБ и по другим вопросам, получать информацию о новейших способах и средствах агентурной связи. А когда это было целесообразно, заканчивать игры захватом американского разведчика с поличным во время операций по личной связи и последующим выдворением его из СССР. Кстати, за одну из таких успешных операций я, ещё довольно молодой работник, был награждён знаком «Почётный сотрудник госбезопасности», редким и престижным в то время знаком отличия. Об этих оперативных играх написана не одна книга, созданы художественные и документальные фильмы.

Обстоятельно проанализировав различные варианты действий, я вышел к Крючкову и Грушко со следующим предложением. В основе его лежало то обстоятельство, что в соответствии с нашей легендой Саша имеет серьёзный повод быть недовольным Фёдоровым. Так как тот нарушил договорённости, а Саша рассчитывал получить свою долю от продажи кассеты иностранцам и уже приложил для этого немалые усилия. Я бы предложил поручить Саше провести жёсткий разговор с Фёдоровым и потребовать от него кассету. Всё это будет выглядеть вполне естественным «по понятиям», и наших «ушей» не будет видно. План был таков: Саше и его ребятам наружка КГБ аккуратно покажет Фёдорова в городе, они его схватят, посадят в свою машину и отвезут в лес. Там без членовредительства – ну разве что попугают его тем, что повесят за ноги на дереве, – потребуют передать кассету. А если он откажется, то его заставят рыть себе могилу, в которой он, по легенде, может оказаться.

Крючков и Грушко поначалу оторопели. Председатель, несмотря на занимаемую должность, был человеком довольно мягким, интеллигентным и законопослушным и, конечно, заколебался. Тут я в красках напомнил о недовольстве Горбачёва долгим отсутствием конечного результата по этому делу и возможных последствиях. Крючков помрачнел, потом неохотно, но согласился с моим предложением. При этом в конце нашего разговора поддержал уже более твёрдо и сказал: «Если это не сработает, то Плеханов и, возможно, я расстанемся с нашими должностями. Кое-кто уже примеряется к моей». При этом подчеркнул: «Бог с ними, с должностями, вопрос в другом – страна на грани развала, и у нас есть хотя и небольшой, но шанс спасти её, имея в руках такой инструмент, как КГБ. С этих позиций мы можем активно взаимодействовать с нашими сторонниками в руководстве партии, государства и Вооружённых сил. Без нас и нашей команды никаких шансов у СССР вообще уже не будет».

Крючков имел в виду подготовку мероприятий по введению чрезвычайного положения в стране, а если Горбачёв не пойдёт на это, то будет отстранён от власти, которая временно перейдёт Государственному комитету по чрезвычайному положению (ГКЧП). В разработке этих мероприятий вместе с очень узким кругом доверенных лиц председателя КГБ я уже принимал участие. Но это совсем другая, отдельная история.

ПРИОБРЕТАЙТЕ КНИГУ В КНИЖНЫХ МАГАЗИНАХ СТРАНЫ

Источник: Аргументы недели